Category: происшествия

Я

«Маленькие трагедии» (Гоголь-центр)

Посмотрела «Маленькие трагедии» Кирилла Серебренникова в Гоголь-центре.
Впечатление двойственное: несомненно, очень ярко и талантливо, совершенно очевидно оригинально, игра актеров и сценография - выше всяческих похвал. Это действительно гениальный спектакль - в той сверхзадаче, которую ставил перед собой автор. Но для меня местами слишком много натурализма и... как бы это помягче сказать... материально-телесного низа. А ещё я не очень люблю рэп :).
Поэтому в моём восприятии всё оказалось слишком неровно: некоторые сцены пробирают до глубины души, но некоторые заставляют недоуменно пожать плечами.
Наверное, это не совсем мой (хотя однозначно не скажу, что и совсем не мой) театр.
Но вовсе не факт, что я не пойду туда ещё, так что рекомендации принимаются :).
Рабочее

"Бочка смерти", "сотка" и "вполне швейцарские пейзажи"

"Направо от сотки, - сказал мне вчера коллега, узнав, что в выходной я собираюсь полазить по горкам за Балаклавой, - пейзажи вполне швейцарские. Насмотритесь красивого".
Про сотку я спросила у Яндекса по своей всегдашней привычке казаться умнее, чем я есть на самом деле. Выяснилось, что я там ещё не была: сдаётся мне, что в былые времена там было заборонено и, кажется, где-то именно там у забора меня когда-то холодным декабрьским днём спросили, не боюсь ли я гулять тут совсем одна. Я не боюсь гулять совсем одна, как известно, и даже периодически умею получать от этого особенное удовольствие, особенно когда слишком устаю от постоянной коммуникации: в этих условиях горы, море, небо и одиночество в принципе делают чудеса.
Поэтому сегодня я неспешно проснулась в десятом часу без будильника, позавтракала кофе и вегетарианской шаурмой (да, такая бывает) в "Shaur-man"е рядом с гостиницей и отправилась в Балаклаву.
С погодой повезло невероятно: был яркий солнечный очень тёплый день, поэтому куртку я сняла в самом начале подъёма и упаковала в рюкзак, закатала рукава флиски и двинулась навстречу приключениям.

Collapse )
Я в Крыму

Северный Урал - 2017 | Перевал Дятлова

Наше путешествие завершилось в ещё одном загадочном месте - на перевале Дятлова у горы Холатчахль, где 2 февраля 1959 года трагически погибли девять туристов-лыжников из туристического клуба Уральского политехнического института. Руководителем группы был студент-пятикурсник УПИ Игорь Дятлов, его именем впоследствии и был назван перевал. Загадочные обстоятельства той зимней трагедии по сей день привлекают внимание и вызывают интерес с самых разных сторон: до сих пор говорят и пишут и об инопланетянах, и о духах, и об аномальных явлениях наряду с более прозаическими версиями, включающими предположения о подпольных испытаниях психотропного оружия, конфликтах с местным населением или внутри группы, даже отравлении некачественным спиртом и др. Вероятнее всего, подробности той далёкой ночи так и останутся покрытыми мраком тайны, что будет и дальше придавать этому месту ещё больший ореол мистической загадочности.
Мемориальный комплекс находится не на самом перевале, а в районе выхода на поверхность каменных останцев на склоне соседней горы.
Табличка была установлена в 1963 году.

Collapse )
Я в Крыму

По итогам сочинения

На сочинении в этом году чуть меньше пятой части двоек (125 из 724 писавших).
Видела два сочинения в стихах, за оба - "пары". И так, кажется, каждый год. И ведь на консультациях каждый год говорят, что этого не надо делать.
Темы основного потока этого года:
1. Рассуждения о литературном труде как тема авторских отступлений в романе А.С.Пушкина "Евгений Онегин" и поэме Н.В.Гоголя "Мертвые души".
2. Дмитрий Разумихин и Дмитрий Старцев как литературные типы (по произведениям Ф.М.Достоевского "Преступление и наказание" и А.П.Чехова "Ионыч".
3. Комические эпизоды в поэме А.Т.Твардовского "Василий Теркин".
Подтверждается правило последних лет: темы либо сравнительные (тут ещё, удивительным образом, попались сравнения внутри одной половины века, обычно разброс больше), либо такие, что лучше сравнительные :-). И ведь, опять-таки, это правило давно уже все должны бы принять на заметку, но сравнивать получается далеко не у всех.
Чистый средний балл (общая сумма баллов, разделенная на число писавших) = 51,79.
Средний балл по положительным оценкам = 62,18.
Пробежалась по хозяйственным делам, вернулась домой, а тут кажут какого-то зловещего вида солнце...
И МЧС в формате смс опять предупреждает...
Берегите себя!
Я в Крыму

Мы нашли Диану!!!

Ура! Юля подтвердила, что найденная собака - Диана! Огромное спасибо полиции, Следственному комитету, журналистам, волонтерам, всем неравнодушным людям, без которых это было бы невозможно!!!
Я в Крыму

+

Смерть - ужасно несправедливая вещь...
Моё "здесь и сейчас" может перестать быть в любой момент, и, скорее всего, в этот момент мне будет уже не до этого. Но нам, оставшимся, дико больно сознавать, что это "здесь и сейчас" мы уже никогда (страшное слово "никогда") не сможем разделить с тем, кто ушёл...
Уткнувшись в плечо коллеге, я произношу вслух заветное: "Скажи мне, пожалуйста, скажи мне, что это неправда..."
Весь жуткий вчерашний вечер, всю невыносимую ночь, весь день сегодня мы все говорим одно и то же: "Если бы время можно было повернуть вспять..."
Знаете, дорогие мои, я хочу сказать всем вам: берегите друг друга!
Мы ничего не знаем о тех, с кем здороваемся в коридорах, курим на крыльце, встречаемся на совещаниях, делаем общее дело. Очень часто мы слишком мало знаем даже о тех, с кем годами живём под одной крышей.
Пожалуйста, берегите друг друга!
Давайте хотя бы постараемся - пока ещё просто не стало слишком поздно!
Потому что смерть, чёрт возьми, - это страшно несправедливая вещь!!!
Я в Крыму

Евгений Водолазкин. Лавр

Под большим впечатлением от "Лавра" петербургского филолога-медиевиста и писателя Евгения Водолазкина.
Автор говорит не о прошлом (или современном), но о вечном (и потому настаивает на том, что "Лавр" - "неисторический роман", как обозначено на обложке книжки). Время в романе - при чёткой хронологической привязке начала и конца повествования к 6948 (1440) и 7028 (1520) годам соответственно, при постоянном движении сначала к дате конца света - 7000 (1492), а потом - от неё и далее, одновременно и не имеет значения, и определяет собой структуру текста. Способствуют этому и постоянные "прозрения будущего", и как бы случайные оговорки, в результате которых под стаявшим снегом XV столетия обнаруживаются пластиковые бутылки, и современные речевые обороты вперемежку с древнерусскими фразами и цитатами то из "Александрии", то из "Физиолога", то из "Пчелы", и как бы отстранённая позиция автора - филолога и современника, периодически сообщающего нам, что было и чего не было "в Средневековье". Способствуют этому и настойчивые возвращения к темам конца света и смерти - "глобальному" и "локальному" переходу к тому состоянию, когда "времени уже не будет". Да, жизнь главного героя происходит во времени - от рождения к смерти - но одновременно и как бы вне его (и точно так же - в пространстве, но и над ним). На пути к самому себе герой меняет имена и лица - и при этом остаётся самим собой, даже не узнавая себя. Эпизоды его жизни разворачиваются в линию и тут же замыкаются в круг, а круг оказывается спиралью, новым витком на пути к той Жизни, которая побеждает любую смерть и которой подвластны и время, и пространство.
Как и в древнерусских житиях, о причастности к этой Жизни можно догадаться по некоторым косвенным признакам: от способности ходить по водам и слышать друг друга на любом расстоянии, провидеть будущее и исцелять больных до чего-то не поддающегося описанию но очевидно ощущаемого людьми, которые всё время тянутся к Лавру - и не только потому, что он дарит им надежду и облегчение.
На своём долгом пути герой - целитель, юродивый, паломник, монах, схимник, отшельник - постоянно окружён множеством людей и одновременно одинок. Отсутствие формальных обозначений прямой речи при сохранении глаголов речи создаёт ощущение бессловесного, молчаливого диалога. Ещё в большей степени он окружён вещным миром, описанным с кропотливой дотошностью, местами - вопиюще натуралистично. Через внешние детали и обстоятельства, складывающиеся в метафору пути, описываются перемены, происходящие во внутреннем мире героя. О цели и смысле этого движения мы узнаём многое, о результатах - можем только догадываться.
Для ограниченного временем и пространством здесь, увы, иного и не дано...
...Там, под землёй, происходило не вполне обычное движение и раздавались особого рода голоса, не нарушавшие строгости и покоя. Святые говорили словами псалмов и строками из своих житий, памятных Арсению с детства. Тени от подносимых свечей перемещались по высохшим лицам и полусогнутым коричневым кистям. Казалось, что святые приподнимали головы, улыбались и едва заметно манили руками.
Город святых, прошептал Амборджо, следя за игрой теней. Они представляют нам иллюзию жизни.
Нет, также шёпотом возразил Арсений. Они опровергают иллюзию смерти.
Я

32 февраля

Переводя часы на трое суток вперёд, чтобы в окошке календаря получилось первое число, с особенной остротой чувствуешь, как летит время...
***
Что ещё обсуждать в конце месяца? Конечно, дедлайны. С личными у меня на этот раз всё отлично, с административными - как всегда.
Решили с коллегой, что если позвонят, мол, где, главное - очень уверенно сказать:
- Позвольте, но ведь сегодня только двадцать девятое февраля! У меня ещё тридцатое и тридцать первое!
Потом немножко помолчать и добавить:
- Ой, февраль же особенный месяц, ведь там...
И, когда собеседник уже злорадно ухмыляется, уверенно закончить:
- Значит, ещё и тридцать второе!
***
Collapse )
Я

Симона де Бовуар и другие

Роман Симоны де Бовуар "Мандарины" я купила поздней весной, гуляя меж полками "Академкниги" вместе с редактором и по его совету. До чтения же дело дошло только сейчас.
Занятный женский политический роман. Местами довольно скучный, потому что политический. Местами довольно своеобразно про любовь. Сказала бы, потому что женский, но меня сегодня уже упрекали негде в склонности к обощениям :). Как кажется, очень показательный для Франции 1954-го, когда и был написан, да и для истории французской литературы, видимо, тоже, поскольку прототипами главных героев были Альбер Камю и Жан-Поль Сартр. Деятельность во Французском сопротивлении, освобождение Парижа, конец второй мировой войны, зарождающееся противостояние между СССР и США, борьба партий и течений, разочарования в прошлых идеалах и обретение новых - всё это показывается через судьбы конкретных людей в конкретных обстоятельствах. Не знаю, входит ли сейчас роман в список по зарубежке, я бы, пожалуй, и включила - студентам всё равно уже давно не привыкать к толстым томам :).
По ходу чтения один эпизод задел меня до глубины души.Collapse )
***
Отец дома, слава Богу!
***
Как мне сообщили, кто-то уже не нашёл себя в именном указателе. Кто бы мог подумать, что это самая читаемая часть книги :(.
***
Завтра летим в Севастополь. Там, естественно, специально к нашему приезду похолодало и завьюжило. Гисметео обещает, что не навсегда, а как на самом деле - увидим.
Очень хочется сменить обстановку, очень.
Вернусь в Москву вечером 26 декабря :).
Я

Грегори Дэвид Робертс. Шантарам

"Шантарам" - удивительный роман, от которого невозможно оторваться. Несмотря на объём почти в 900 страниц (60 авторских листов) - как раз книжка для дамской сумочки, не правда ли? - читается легко и практически на одном дыхании. Виной тому - и захватывающий сюжет, и удивительно привлекательные герои, и вечные, а потому всегда актуальные темы - любовь и смерть, свобода и предательство, война и дружба, страх и месть, уважение и разочарование и многие-многие другие, которые каждый день всплывают перед нами и называются жизнью, - и прекрасный язык перевода.
Это роман о судьбе в самом широком смысле этого слова. О судьбе конкретного человека, главного героя, повествующего от первого лица о своей жизни, своём пути, своей боли и своей любви, своих победах и своих поражениях. И о судьбе многих, которая то ли играет людьми, то ли заботится о них, прихотливо выстраивая отношения и обстоятельства, сталкивая и разводя, лишая и вновь возвращая. И о судьбе двоих, то ли предназначенных друг другу, то ли обречённых друг на друга, то ли вынужденных переболеть друг другом, после чего каждый оказывается способным обрести наконец-то свой путь и свою свободу. И о судьбах тех, кто идёт своим путём - во главе совета мафии или в бомбейских трущобах, в холодных снежных горах Афганистана или в свете софитов болливудской киноиндустрии, да и мало ли где ещё. Перед читателем проходит огромное количество людей, событий, ситуаций, они сплетаются в пёстрое полотно, которое начинает звучать и дышать, как сама жизнь. И - как и в самой жизни - гнев и боль оборачиваются виной и предательством, а искреннее прощение - долгожданной свободой, добро и зло оказываются относительными и - увы! - подчас трудноразличимыми, война становится неизбежностью, ибо "нет такого места, где не было бы войны, и нет человека, которому не пришлось бы воевать", но смерть всегда преодолевается жизнью, как улыбка погибшего друга живёт на лицах его старого отца и маленького сына. Потому что "пока судьба ждёт нас, наша жизнь продолжается".