Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Я

Элизабет Гилберт. Происхождение всех вещей

Третья книжка Элизабет Гилберт ещё больше утвердила меня в удивительном наблюдении: каждый её роман не похож на остальные, так что я, наверное, никогда бы не подумала, что они все написаны одним автором :-).
"Происхождение всех вещей" понравилось мне несколько меньше, чем "Город женщин". Возможно, я всё-таки категорически не могу понять и принять Альму Уиттакер, а без этого понимания и принятия слишком многое кажется надуманным и искусственным, а потому не трогает и не заставляет проникнуться сопричастностью, а для меня в романах это важно. Точно так же как важно поверить в мотивы (что трудно сделать, если я с ними категорически не согласна, но в принципе возможно) и симпатизировать персонажам. Здесь же почти в каждом герое я вижу идею, но без плоти и крови, так что от их столкновения подчас начинает искрить пространство, но не рождается взаимопонимание. В конце Альма говорит, что "если двое людей услышали друг друга через границу между мирами, это ещё не значит, что они друг друга поняли" - и, как мне кажется, формулирует мысль более глубоко, чем кажется на первый взгляд, поскольку граница между мирами - это на самом деле не обязательно явление телепатического свойства, но и то, что отделяет одного человека от другого.
Я

Элизабет Гилберт. Город женщин

Роман "Есть, молиться, любить" в своё время прошёл у меня достаточно ровно, поэтому "Город женщин", купленный заодно ещё, кажется, даже до начала карантина, я не спешила начинать, пока оставалось ещё что-то непрочитанное, но вот и до него дошли руки. И могу сказать, что это книга совсем другого уровня. По-прежнему очень женская, по-прежнему вполне (но не столь нарочито) американская история взросления Вивиан Моррис - юной девушки, оказавшейся в девятнадцать лет не просто в Нью-Йорке, не просто на Махэттене и даже не просто в театре бурлеска, а в пенном водовороте бурнокипящей жизни начала сороковых годов двадцатого века. Вивиан прикипает всем сердцем и к городу, и к людям, которые её окружают. Она строит свою жизнь - не без ошибок и не без потерь - вырываясь из привычной будничной обречённости на рутину, составляющую смысл жизни в её родном городе и в кругу её родителей. Она бросает вызов норме и отказывает миру в полярности. Она учится принимать людей такими, какие они есть, и помогает им принять самих себя. Она умеет любить и дружить, и мир, который она выстраивает вокруг себя, пронизан этими чувствами и потому особенно крепок. Даже несмотря на то, что любовь и дружба - едва ли не самый хрупкий строительный материал...
Я

Олег Клинг. Жар-жар

Прочитала повесть Олега Алексеевича Клинга "Жар-жар". Удивительная история мальчика, в одночасье лишившегося дома, привычного жизненного уклада и чуть ли не жизни рассказана от первого лица с пронзительным глубоким проникновением в специфику детского восприятия действительности и в то же время многослойна как притча и витиевато метафорична. Разлившаяся банка малинового варенья - метафора крови, которой как бы нет в самой повести, но есть "за кадром" - там, где война, бомбы, расстрелы и смерть. Переодевание - метафора потери старой или обретения новой идентичности: герой переодевается из своей одежды в мамин халат, потом его переодевают в женскую одежду в среднеазиатской деревне и с каждым переодеванием открывается какой-то новый поворот, новый виток его судьбы. Метафора дороги как жизненного пути, свадьбы как инициации, ложной смерти как нового рождения, скачки по степи на коне как взросления - примеры можно множить, и все они превращают историю маленького мальчика, попавшего в горнило депортации поволжских немцев в самом начале войны в притчу об обретении себя в мире. Это история о том, как чужое и чужие становятся своим. Изначальный маркер "чуждости" - язык (герой не понимает ни говорящих по-русски нквдшников, ни своих среднеазиатских спасителей). Но при этом с пожалевшим и спасшим его лейтенантом мальчик устанавливает невербальный контакт в полусне-полубреду, а язык апы, заменившей ему мать, постепенно становится ему своим. И оказывается, что "чужой" - категория не этническая или национальная, а моральная: зло порождает чуждость, а добро её стирает, нивелирует, уничтожает. Кажется, сейчас это едва ли не самая важная мысль, которую стоило бы услышать...
Я

ДВИ по литературе

Вообще-то ещё сегодня с утра, что этот постинг будет называться просто "ДВИ", но...
Впрочем, по порядку.
Если обычно в день ДВИ я вставала в шесть, то дистанционный режим позволил встать аж в 6:45 - неслыханная роскошь по нашим временам, я считаю.
А дальше с 7:45, когда на платформе экзамена открылись виртуальные аудитории, жизнь кипела и била ключом: у кого-то что-то не подключалось, кто-то где-то заблудился, кого-то откуда-то выбрасывало. Потом у кого-то никак не получалось найти задание, а в конце - прикрепить ответ. Это - то, что создавало ощущение того, что постоянно что-то происходит, хотя уже постфактум я в общем-то понимаю, что из восьмисот с лишним человек в ста с небольшим аудиториях подавляющее большинство пришли, куда надо, сели, как надо, скачали, что надо, и написали, как надо. То есть помниться, конечно, будет, как пять человек из техподдержки экзамена грузили работу с одной абитуриенткой или как проктор внезапно обнаружил, что имеет статус рядового участника и ничего не может сделать. Но главное заключается в том, что мы преодолели это невероятно сложное мероприятие, причём в целом преодолели без потерь и потрясений.
По итогам можно сказать: ноги, в отличие от оффлайна, не болят, а голова к концу экзамена болит ровно так же, как обычно. И ощущение умотанности абсолютно такое же. Правда - опять же, в отличие от - по окончании экзамена наша вахта заканчивается и всё остальное происходит без нас, поэтому, чуть оклемавшись, можно даже выйти пройтись, что в обычной жизни было бы, конечно, непозволительной роскошью.
...А когда всё закончилось, мне позвонило начальство и сообщило, что завтра второй поток ДВИ по иностранным языкам без меня не обойдётся никак. И он, конечно же, тоже в 7:45 :-))).
Но вы же, конечно, ждёте тем?
1. Тема иллюзорных представлений о войне в романе Л.Н.Толстого "Война и мир" и повести В.Астафьева "Пастух и пастушка".
2. Мотив притворной добродетели в пьесах А.Н.Островского "Гроза" и А.М.Горького "На дне".
3. Персонажи-бунтари в романе И.С.Тургенева "Отцы и дети" и поэме В.В.Маяковского "Облако в штанах".
Я бы банально писала бы вторую. А вы?
Я

Борис Акунин. Просто Маса

Как известно, я Акунина всегда читаю, вот и про Масу новую книжку тоже прочитала.
Маса без Фандорина, признаться, скучноват, хотя сюжет довольно любопытен и, как обычно, замешан на многих переплетающихся друг с другом мотивах, а главный герой одновременно - и сирота, на старости лет проникающий в тайну своего рождения, и странник, после долгого отсутствия возвращающийся на родину, и человек, переживающий горечь утраты на Пути Одиночества, и любитель чувственных наслаждений, ввязавшийся в очередную интрижку, где желание использовать партнёра таинственным образом перерождается в любовь. Мне, правда, про Россию у Акунина нравится существенно больше, чем про Японию. Ну и всё-таки детективная и приключенческая составляющая, как представляется, плохо совместима с философскими рассуждениями о принципах гармонии и порядка или канонах благородного воровства как способа постижения (и достижения) красоты.
Вот как-то так :-).
Я

Люсинда Райли. Семь сестёр. Сестра ветра

Продолжение саги Люсинды Райли "Семь сестёр" рассказывает историю второй из приёмных дочерей Па Солта - яхтсменки Алли (Альционы). Действие разворачивается не в знойном Рио, как в первой части, а в холодных северных широтах, преимущественно - в Норвегии. Как и в первой книге, погружение в своё прошлое оказывается для героини не только выходом из трудной жизненной ситуации, связанной с отчаянием потерь, но и обретением будущего - в тот момент, когда кажется, что его нет и никогда не будет. Если история Майи восходила к событиям, связанным с установкой в Рио знаменитой статуи Христа, то Алли пересекается со значимыми музыкальными событиями Норвегии - премьерой сюиты Эдварда Грига "Пер Гюнт" по одноимённой пьесе Генрика Ибсена и исполнением "Героического концерта" Йенса (Пипа) Халворсена-младшего спустя 67 лет после его несостоявшейся премьеры и трагической гибели его автора.
"Сестра ветра" - книга о том, как часто счастье и горе оказываются слишком рядом, что потери иногда дарят нам новые обретения, что нельзя поддаваться отчаянию, потому что в жизни всегда есть место надежде, и что иногда бывает очень важно дать человеку шанс.
Я

Тимур Кибиров. Генерал и его семья

Увидела в книжном магазине, купила и прочитала роман Тимура Кибирова "Генерал и его семья".
Автора я, признаюсь честно, знала по некоторым выборочным стихотворениям и по личному знакомству с адресатом "Двадцати сонетов к Саше Запоевой" в пору учёбы адресата на филфаке. Ну да, я могу себе позволить выборочно относиться к современной литературе, но совсем в стороне я не оставляла её никогда :-).
Признаться, роман оказался для меня неожиданностью.
История генерала Василия Ивановича Бочажка, внешне для русской литературы, вроде бы, нетипичного, а внутренне неожиданно и удивительно оказывающегося для неё органичным, пронизана удивительной авторской иронией и одновременно нежностью к своему персонажу. На протяжении всего повествования автор оказывается одновременно и гидом по непростой судьбе героя для читателя, и спутником и соседом героя в его военной биографии, армейских скитаниях и карьерном становлении, так что неожиданно рядом с героем вдруг проступает отец автора и пожелтевшие от времени страницы его курсантских и армейских дневников, а из-за спины Стёпки Бочажка выглядывает и сам автор. Кроме того, роман настолько витиевато интертекстуален, что многие страницы (особенно в первой половине) грозят увести читателя чуть ли не в лабиринт гипертекстовых отсылок, и то, как ловко автор лавирует в этих чужих текстах, конструируя из них свой, захватывающе до восторга.
Мне показалось, что во второй половине (как раз тогда, когда и сам автор начинает вроде бы жаловаться на то, как мучит его книга) эта виртуозность несколько иссякает и чужой текст местами оседает какими-то островами или даже глыбами вне авторского текстового пространства, и это вызывает некоторое разочарование. Как и начинающие нарочито выпячиваться публицистические замечания об многом актуальном, злободневном, больном - но всё же в такой прямой форме инородном романному дискурсу.
И поэтому когда автор оставляет своего героя в классически интертекстуальном открытом финале в ощущении конца времени - но намекает на то, что время только начинается, хочется всё же большего углубления хронотопа, как минимум до катарсиса Пушкина ли, Толстоевского ли. В конце концов, автор сам задал нам эту планку для сравнения :).
Я

Мадлен Миллер. Песнь Ахилла

С большим удовольствием прочитала роман Мадлен Миллер "Песнь Ахилла".
Мне кажется, это очень яркий, талантливо написанный роман с потрясающим по силе финалом.
Я, конечно, с детства зачитывалась античными мифами и очень люблю удачные попытки погружения в этот особый и прекрасный мир. Роман написан от лица Патрокла - спутника, друга и возлюбленного Ахилла - и рассказывает историю их дружбы и любви. И жизнь во Фтии, и воспитание у кентавра Хирона, и эпизод у Ликомеда и Деидамии, и десять лет Троянской войны постепенно раскрывают перед нами внутренний мир обоих героев - и Ахилла, который был лучшим из ахейцев, полубогом, великим воином, и Патрокла, который вроде бы всегда был в тени славы своего великого друга и которому так и не пришло в голову, что лучшим из мирмидонян божественное пророчество называет его самого.
Удивительно красивый и глубокий роман про любовь, войну и смерть.
И про память...
Я

Даниэль Шпек. Bella Германия

По совету коллеги купила, а в карантин наконец-то дочитала роман Даниэля Шпека "Bella Германия".
Уже даже и не помню, какая это по счёту история про то, что в жизнь человека вторгается прошлое: старые семейные тайны вдруг настигают и меняют жизнь - настолько настойчивый мотив современной литературы, что даже начинает казаться навязчивым.
Роман любопытен и легко читается, хотя, на мой взгляд, всё-таки довольно примитивен по сюжету, по психологическим рисункам, по языку, в конце-то концов (что усугубляется опечатками в русском тексте, когда путаются имена героев), иногда слишком сбивчив на уровне структуры и композиции до ненужной калейдоскопической хаотичности. Возможно, впрочем, это моё личное субъективное ощущение, поскольку ни к одному из героев я не прониклась личной симпатией (а для меня это бывает важно, особенно в том случае, если то, КАК написан роман, не заставляет забыть обо всём прочем).
Я

Анатолий Брусникин. Беллона

Дочитала историческую трилогию Акунина-Брусникина. Третья часть - «Беллона» - посвящена Крымской войне и Севастополю (точнее, даже, наверное, наоборот - Севастополю и Крымской войне) и, в свою очередь, состоит из двух очень разных, на мой взгляд, романов.
«Фрегат “Беллона”» - вещь, несмотря на серьёзный трагизм, очень позитивная. Во многом это роман про то лучшее, что есть в людях: его иногда сразу и не видно, может даже показаться, что и нет его совсем, а оно есть и может проявиться именно тогда, когда совсем не ждёшь.
«Чёрная» - роман, который во многом воспринимается от противного, по контрасту, и потому кажется, что он - о худшем, что есть в людях, хотя он всего лишь о том, куда обычно приводят благие намерения. Лексу Бланку я категорически не могу симпатизировать при всём его несомненном фандоринско-акунинском обаянии: для меня, пожалуй, возможно, разделять страну и государство, но не на войне.
Реализуя идею о том, что «поражение обернётся для России поворотом к светлому будущему», Бланк вдруг понимает, что лишил тысячи людей какого бы то ни было будущего. Понимает, как это обычно бывает, уже слишком поздно, когда не только изменить и исправить, но даже и остановить ничего нельзя. Есть одна очень значимая грань, отделяющая Лекса не только от Платона Иноземцова или Аслан-Гирея, но даже от Веймарна или Реада, казалось бы, совершенно бездушно посылающих полк за полком на бессмысленный штурм во исполнение бессмысленного приказа, но в конце концов по очереди возглавляющих очередной из них, - все они платят своей жизнью, а Лекс - чужими. Герой, который дважды не может убить один на один человека, не ожидающего от него нападения, с лёгкостью распоряжается тысячами чужих судеб и жизней - и чем же тогда он лучше тех, кто точно так же делает это - с другой стороны?
И ненасытная богиня войны Беллона получит новую кровь...