Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Я

Тимур Кибиров. Генерал и его семья

Увидела в книжном магазине, купила и прочитала роман Тимура Кибирова "Генерал и его семья".
Автора я, признаюсь честно, знала по некоторым выборочным стихотворениям и по личному знакомству с адресатом "Двадцати сонетов к Саше Запоевой" в пору учёбы адресата на филфаке. Ну да, я могу себе позволить выборочно относиться к современной литературе, но совсем в стороне я не оставляла её никогда :-).
Признаться, роман оказался для меня неожиданностью.
История генерала Василия Ивановича Бочажка, внешне для русской литературы, вроде бы, нетипичного, а внутренне неожиданно и удивительно оказывающегося для неё органичным, пронизана удивительной авторской иронией и одновременно нежностью к своему персонажу. На протяжении всего повествования автор оказывается одновременно и гидом по непростой судьбе героя для читателя, и спутником и соседом героя в его военной биографии, армейских скитаниях и карьерном становлении, так что неожиданно рядом с героем вдруг проступает отец автора и пожелтевшие от времени страницы его курсантских и армейских дневников, а из-за спины Стёпки Бочажка выглядывает и сам автор. Кроме того, роман настолько витиевато интертекстуален, что многие страницы (особенно в первой половине) грозят увести читателя чуть ли не в лабиринт гипертекстовых отсылок, и то, как ловко автор лавирует в этих чужих текстах, конструируя из них свой, захватывающе до восторга.
Мне показалось, что во второй половине (как раз тогда, когда и сам автор начинает вроде бы жаловаться на то, как мучит его книга) эта виртуозность несколько иссякает и чужой текст местами оседает какими-то островами или даже глыбами вне авторского текстового пространства, и это вызывает некоторое разочарование. Как и начинающие нарочито выпячиваться публицистические замечания об многом актуальном, злободневном, больном - но всё же в такой прямой форме инородном романному дискурсу.
И поэтому когда автор оставляет своего героя в классически интертекстуальном открытом финале в ощущении конца времени - но намекает на то, что время только начинается, хочется всё же большего углубления хронотопа, как минимум до катарсиса Пушкина ли, Толстоевского ли. В конце концов, автор сам задал нам эту планку для сравнения :).
Я

Мадлен Миллер. Песнь Ахилла

С большим удовольствием прочитала роман Мадлен Миллер "Песнь Ахилла".
Мне кажется, это очень яркий, талантливо написанный роман с потрясающим по силе финалом.
Я, конечно, с детства зачитывалась античными мифами и очень люблю удачные попытки погружения в этот особый и прекрасный мир. Роман написан от лица Патрокла - спутника, друга и возлюбленного Ахилла - и рассказывает историю их дружбы и любви. И жизнь во Фтии, и воспитание у кентавра Хирона, и эпизод у Ликомеда и Деидамии, и десять лет Троянской войны постепенно раскрывают перед нами внутренний мир обоих героев - и Ахилла, который был лучшим из ахейцев, полубогом, великим воином, и Патрокла, который вроде бы всегда был в тени славы своего великого друга и которому так и не пришло в голову, что лучшим из мирмидонян божественное пророчество называет его самого.
Удивительно красивый и глубокий роман про любовь, войну и смерть.
И про память...
Я

Даниэль Шпек. Bella Германия

По совету коллеги купила, а в карантин наконец-то дочитала роман Даниэля Шпека "Bella Германия".
Уже даже и не помню, какая это по счёту история про то, что в жизнь человека вторгается прошлое: старые семейные тайны вдруг настигают и меняют жизнь - настолько настойчивый мотив современной литературы, что даже начинает казаться навязчивым.
Роман любопытен и легко читается, хотя, на мой взгляд, всё-таки довольно примитивен по сюжету, по психологическим рисункам, по языку, в конце-то концов (что усугубляется опечатками в русском тексте, когда путаются имена героев), иногда слишком сбивчив на уровне структуры и композиции до ненужной калейдоскопической хаотичности. Возможно, впрочем, это моё личное субъективное ощущение, поскольку ни к одному из героев я не прониклась личной симпатией (а для меня это бывает важно, особенно в том случае, если то, КАК написан роман, не заставляет забыть обо всём прочем).
Я

Анатолий Брусникин. Герой иного времени

Второй роман Акунина-Брусникина - "Герой иного времени" - пушкинско-лермонтовский (или, наверное, всё-таки в большей степени лермонтовско-пушкинский). Кавказ, офицеры (в том числе и разжалованные), горцы (в том числе и горянки), крепости и их коменданты, "водяное общество". Война, вражда, смерть. Любовь - как водится, без счастливого конца (умерли в один день, но не жили долго и счастливо). Отголоски 14 декабря. Голубые мундиры безусловной, беспримесной гадостности. По-акунински эффектный и красивый финал. Читается легко, да жалко, что и быстро :-).
Я

Анатолий Брусникин. Девятный Спас

Три исторических романа, написанных Борисом Акуниным под псевдонимом "Анатолий Брусникин" долгое время оставались вне моего поля зрения (хотя, казалось бы, первый из них - "Девятный Спас", посвящённый Петровской эпохе, должен был бы обратить на себя внимание, но, видимо, поскольку это не совсем Древняя Русь...), пока я не задумалась о третьем из них в связи с локальным интересом к семиотике Севастополя и крымскому тексту. Локальный интерес, надо сказать, был несколько охлаждён решением жюри по грантам, но за то время, что мы ждали решения, я успела все три книжки заказать и получить.
В одном из наших последних разговоров с Сашей Ярко мы как раз говорили про эту серию: Саша, недавно перечитав её ещё раз, очень рекомендовала погрузиться и, как обычно, написала, что очень ждёт моих впечатлений.
У нас, действительно, была прекрасная традиция делиться мнениями о книгах.
Вот с впечатлениями, я, увы, не успела...
А роман и правда довольно любопытный, хотя мне показалось, что всё-таки явно попроще, чем собственно акунинские тексты. Хотя, конечно, очень любопытно, как в обстановке рубежа - и слома - эпох трансформируются традиционные, восходящие к фольклорной традиции образы, обретая новую плоть и прорастая в новую жизнь.
Возникает ощущение, что к Петру - личности, для исторической концепции Акунина, несомненно, ключевой - Акунин-писатель приглядывается "со стороны", через других людей. И в пьесе "Убить змеёныша", и в "Девятном Спасе" - отчасти через Софью с Василием Голицыным, в "Девятном Спасе" в большей степени - через князь-кесаря Ромодановского. И - что характерно для ключевой поворотной точки - главной темой оказывается вариативность выбора (и в романе, и в пьесе): что было бы, если бы. А поскольку роман написан раньше пьесы, то кажется, что со временем вопрос выбора вектора на повороте в представлении автора не только не теряет, но даже усугубляет остроту.
И про это есть повод написать статью.
...Но не сейчас.
Я

Макс Фрай. Так берегись

Урывками, по большей части в дороге, прочитала новый роман Макса Фрая из серии "Сновидения Ехо" - "Так берегись". По идее - последний роман этого цикла, так что теперь мы надеемся, что, как и написано в аннотации, "продолжение в любом случае следует. Несмотря ни на что".
Пожалуй, от этой книжки у меня - впервые за эту серию - немного странное ощущение. Наверное, во-многом это связано с тем, что меня невероятно раздражает (я бы даже сказала - бесит, хотя и не люблю этого слова) главная героиня - взбалмошная мечтательница, считающая высшей ценностью придуманные ею миры и способная спокойно распоряжаться жизнями тех, кто подвергся её (и их) обаянию. Пожалуй, на такой тип людей у меня наиболее стойкая идиосинкразия, поэтому мне трудно понять хоть Макса, хоть Шурфа, поддавшихся столь странному очарованию. Возможно, я не могу воспринимать создания вне связи с личностью создателя (хотя не исключаю, что напрасно).
И, пожалуй, я - впервые в этой серии - стала догадываться, чем всё закончится, раньше, чем всё именно этим и закончилось.
Но, впрочем, это всё, конечно, не значит, что я не жду с нетерпением новую серию про Ехо. В которой, конечно же, должно быть снова восемь книг :).
Я

Екатерина Рождественская. Девочка с Патриарших

Прочитала довольно странную книжку Екатерины Рождественской "Девочка с Патриарших".
Автор настаивает на том, что это психологический роман, меня же всё время не оставляло ощущение, что это взвесь из "Лолиты" с "Парфюмером", разбавленная советским коммунально-бытовым реквизитом. То есть местами где-то любопытно, но в целом не только настойчиво вторично, но как-то довольно жиденько.
У меня обычно принцип простой: если я не знаю автора, но меня чем-то привлекает обложка, я смотрю начало. И тут начало меня зацепило. Но, пожалуй, оно там и есть любопытнее всего :-).
Я

Григорий Служитель. Дни Савелия

По рекомендации коллеги с большим удовольствием прочитала "Дни Савелия" Григория Служителя - роман о коте, написанный от лица кота. И, кажется, автор действительно полностью перевоплощается в кота: по крайней мере, во многих репликах романа я узнаю по-настоящему котовое видение и мира, и человека.
История кота Савелия очень пронзительная, местами оптимистично-весёлая, местами щемяще-грустная. В ней есть место и добру, и любви, и дружбе, и привязанности - но и равнодушию, и боли, и ненависти, и конкуренции, и злу. Есть ощущение, что хорошего всё-таки больше, но плохое почему-то сильнее. Кот Савелий идёт по жизни, не очень задумываясь о её смысле, и словно бы проживает не одну, а несколько жизней, как и положено уважающему себя коту, - не потому ли он таки обретает этот смысл в идеальной платонической любви, в гармонии-слиянии, в растворении в другом "я" как в своём. "Ведь так уж задумано природой, что если долго к кому-то прижиматься, то у тебя образуется что-то вроде выемки. И она подходит точно так же к тому выступу, что есть у твоего кота или, положим, собаки. И чем больше ты кого-то любишь, тем больше у тебя таких выемок..."
Но последнюю часть книжки совершенно невозможно читать без слёз, и потом ещё долго невозможно перестать плакать, настолько она пробирает...
Я

"Последняя сказка Пушкина" ("Дирижабль")

Сегодня наш замечательный студенческий театр "Дирижабль" показал свою новую работу - небольшой спектакль "Последняя сказка Пушкина". Премьера состоялась в минувшую субботу в рамках закрытия международной Пушкинской конференции, которая прошла у нас на факультете на прошлой неделе, я, к сожалению, никак не могла быть, но твёрдо пообещала ребятам прийти сегодня на второй показ. И очень рада, что мне удалось это слово сдержать :).
Спектакль получился очень красивый в плане сценографии: ещё при входе стало понятно, что мы попали в особое пространство света и цвета, а потом я вообще совершенно забыла, что сижу в аудитории первого гума. В центре спектакля - "Сказка о Золотом петушке" - последняя из литературных сказок Пушкина, написанная в 1834 году третьей Болдинской осенью, так разительно отличавшейся от первых двух. И сюжет этой мрачной и страшной сказки наслаивается на события последних дней жизни Пушкина - тех дней, в которых с особой силой скрещиваются вражда, любовь, власть и смерть...
Ребята, большое спасибо вам за этот чудесный вечер!
Я

Люсинда Райли. Семь сестёр

Новый роман Люсинды Райли - семьсот страниц книжки большого формата (не настолько, чтобы не влезть в мой городской рюкзак, но настолько, чтобы окружающая публика в общественном транспорте каждый раз смотрела с уважением) - чрезвычайно увлекательное и захватывающее чтение. Желание узнать о своём происхождении заставляет героиню оказаться одновременно и на другом конце света и в другом времени - в прошлом своей семьи. История любви, начавшаяся в Париже - великом городе Любви - и продолжившаяся в знойном Рио, пересекается с историей проектирования и возведения знаменитой статуи Христа на горе Корковадо. А для главной героини знакомство с собственным прошлым совершенно неожиданно открывает будущее, на которое раньше у неё почти не было надежды.
Это роман о любви и ответственности, о том, что тайна - это иногда возможность просто открыть дверь в новую жизнь, о детях и родителях - приёмных и настоящих, о том, что в прошлом всё равно остаются загадки, которые нам не дано разгадать, но то, что мы знаем или узнаём, нужно нам в том числе и для того, чтобы двигаться вперёд.