Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Я

Люсинда Райли. Семь сестёр

Новый роман Люсинды Райли - семьсот страниц книжки большого формата (не настолько, чтобы не влезть в мой городской рюкзак, но настолько, чтобы окружающая публика в общественном транспорте каждый раз смотрела с уважением) - чрезвычайно увлекательное и захватывающее чтение. Желание узнать о своём происхождении заставляет героиню оказаться одновременно и на другом конце света и в другом времени - в прошлом своей семьи. История любви, начавшаяся в Париже - великом городе Любви - и продолжившаяся в знойном Рио, пересекается с историей проектирования и возведения знаменитой статуи Христа на горе Корковадо. А для главной героини знакомство с собственным прошлым совершенно неожиданно открывает будущее, на которое раньше у неё почти не было надежды.
Это роман о любви и ответственности, о том, что тайна - это иногда возможность просто открыть дверь в новую жизнь, о детях и родителях - приёмных и настоящих, о том, что в прошлом всё равно остаются загадки, которые нам не дано разгадать, но то, что мы знаем или узнаём, нужно нам в том числе и для того, чтобы двигаться вперёд.
Я

"Буран" и "Пушкин - ещё не всё"

Сегодня у нас на факультете началась Пушкинская конференция: 3 дня работы, около 120 докладов в программе. Я сейчас редко поднимаю голову от документов, к тому же у меня в первом семестре как-то многовато пар, особенно в октябре, когда у меня два магистрантских курса, в которых я задействована частично (например, на этой неделе по одному из них я прочитала две пары вместо одной в счёт следующей недели, поскольку у студентов нарисовалось окно, а я всегда за то, чтобы раньше сесть и раньше выйти, так что для меня один из этих курсов как раз на этой неделе уже и закончился, но зато у меня на ней 28 часов). Но на мини-концерт "Бурана" и студенческий спектакль "Пушкин - ещё не всё" я положила себе сходить - и таки сходила с большим удовольствием.
У "Бурана" были несколько песен на стихи Пушкина, несколько песен о Пушкине и несколько песен вокруг Пушкина - всё было отлично, хотя я, конечно, люблю "Буран" в менее камерной обстановке, чем небольшая аудитория на восьмом этаже. "Пушкин - ещё не всё" - музыкально-литературный перформанс по сценарию и при непосредственном участии Ростислава Ярцева - приоткрывал перед зрителями разные грани интерпретации личности и творчества Пушкина Блоком и Цветаевой, Ходасевичем и Маяковским, Хармсом и Терцем, Довлатовым, Кибировым, Приговым - кого-то, кажется, забыла :). Было очень любопытно, многие давно знакомые строки звучали вдруг неожиданно актуально. Все ребята, как кажется, очень вжились в свои образы, спектакль получился живой и динамичный, так что в какой-то момент я таки совсем выбросила из головы наши аккредитационные авралы, которыми моя жизнь переполнена в последнее время, за что всем причастным отдельное огромное спасибо! Ребята, это и правда было отлично!
Я

Ксения Букша. Открывается внутрь

Студентка принесла мне книгу рассказов Ксении Букши "Открывается внутрь" и очень рекомендовала прочитать. У меня сейчас плохо получается читать регулярно, но книжку я прочитала с удовольствием. При том, что рассказы разные и не все одинаково трогают, в целом впечатление очень пронзительное. Герои - обычные люди, сюжет - просто повседневная жизнь и всё, что вокруг неё и в ней самой. В какой-то момент герои одних рассказов попадают в другие, как в нашей жизни, бывает, возникают люди из чужих жизней или наоборот. Какие-то рассказы пробирают до слёз, какие-то заставляют задуматься о вещах, о которых ты вроде бы вообще никогда не задумывался. Очень приятная проза.
Я

На улице вроде бы потеплело, но зато дождь...

Если ложиться спать около трёх, то почти нет шансов встать в семь сорок, как надо было бы.
Дети разъехались по делам, я решила в качестве развлечения купить дыню, а дыня оказалась невкусной.
Пытаясь осмыслить неосмысливаемое и разрулить неразруливаемое, я, кажется, дошла до ручки.
Хочется лежать на диване под пледом и читать необязательную книжку, но такой возможности нет.
Пойду всё же прогуляюсь хотя бы на часок. По дороге решу, не выключить ли ещё и телефон для создания иллюзии свободы.
Я

Андрей Макаревич. Остраконы

"Остраконы" Андрея Макаревича - очень приятный, легко читающийся сборник рассказов-размышлений обо всём. О советском детстве, о гастролях и поездках, об удивительных местах как у нас в стране, так и вообще на земном шаре. О людях и человечестве, о дружбе и любви, о человеческих взаимоотношениях. О ветрах перемен, о чуде путешествий. О смыслах и целях - но не навязчиво и демонстративно, а исподволь и словно бы ненароком. Ну и, конечно же, о себе самом. Можно сказать - за жизнь. Иногда - обо всём, иногда - вроде бы, почти ни о чём, но и это "ни о чём", на самом-то деле, не менее важная составляющая нашей жизни.
Я

Дэниел Киз. Цветы для Элджернона

Иногда вдруг оказывается, что какие-то вещи проходят мимо тебя...
Прочитала роман Дэниела Киза "Цветы для Элджернона" - не могу объяснить, почему только сейчас. Странно, почему он не входил у нас в программу по зарубежке ХХ века. Впрочем, возможно, считалось, что, конечно же, мы должны были прочитать его гораздо раньше :).
Роман, несомненно, очень сильный, хотя и не очень ровный: его первые две трети показались мне значительно сильнее последней трети. Принято отмечать в нём булгаковскую традицию, но в то же время он вовсе не кажется вторичным. Он многослоен настолько, чтобы разные читатели могли увидеть в нём своё: кто-то заметит, что человеку не под силу победить природу, кто-то - что высокий интеллект не делает человека ни лучше, ни счастливее, кто-то назовёт его социальной фантастикой, кто-то - психологическим исследованием недр человеческой природы, кто-то обратит больше внимания на семейную линию, кто-то - на любовную. В романе круг замыкается и герой возвращается к тому, с чего начинал - но и не совсем, поскольку пережитый опыт вызывает у него и протест против судьбы, и благодарность судьбе же. Чарли Гордон одновременно переживает своё настоящее и прошлое, чтобы понять, что у него нет будущего; рухнувшая надежда изменить мир не только для себя, но и для других, подобных ему, погребает его под своими обломками, но в то же время парадоксальным образом оказывается, что в его неразумной естественности гораздо больше человечности, и интуитивно он понимает это всегда и именно поэтому в наибольшей степени протестует против попыток лишить его исходное бытие личностного фактора...
Я

Диана Сеттерфилд. Пока течёт река

"Пока течёт река" Дианы Сеттерфилд - очень-очень английский роман, в котором есть всё, за что мы любим этот жанр: переплетающиеся жизненные пути разных семейств, тайны прошлого, не дающие покоя их носителям и меняющие настоящее, мистика, настолько тесно связанная с реальностью, что иногда бывает трудно отследить момент перехода. А ещё - очень разные герои, ко многим из которых искренне привязываешься по ходу чтения. И захватывающие перипетии. И очень трогательные эпизоды. И очень душевные описания природы. И река - как бы Темза, но и что-то большее, чем Темза, и даже хочется сказать - Река, которая одновременно и героиня, и место действия, и граница-между-мирами, и колыбель, и место упокоения, которая живёт своей особенной жизнью, и эта её жизнь во многом определяет бытие на её берегах.
Я

Приём-2019: проходные и средние баллы

Вторая волна в этом году прошла как-то очень нервно, но и она завершилась, так что можно подвести итоги бюджетного зачисления в бакалавриат.
Сравнительная таблица проходных баллов по отделениям пополнилась очередным столбиком и выглядит теперь вот так:

Отделение

2010

2011

2012

2013

2014

2015

2016

2017

2018

2019

Зарубежная филология

320

353

349

348

335

350

349

351

362

361

Славянская, классическая, византийская и новогреческая филология

328

339

342

339

357

353

Русская филология (дневная форма)

318

317

301

308

322

304

318

330

318

Фундаментальная и прикладная лингвистика

327

348

362

385

350

366

352

366

376

374

Русская филология (вечерняя форма)

254

182

240

234

253

259

223

271

275

269


Как видим, в целом всё держится на уровне прошлого года, за исключением русского дневного отделения, где мы резко вернулись к баллу года позапрошлого, хотя по итогам первой волны наши прикидки были вроде бы оптимистичнее.
Меня радует, что уже несколько лет нет никаких проблем с вечерним отделением (а были годы, когда мы реально волновались, наберём ли): теперь там даже стабильно набирается некий контракт.
Collapse )
Я

Борис Акунин. Доброключения и рассуждения Луция Катина

Действие очередного акунинского романа из литературного конвоя к "Истории российского государства" происходит в середине - второй половине XVIII века, от поздней Елизаветы до ранней Екатерины. В центре внимания оказывается вопрос о том, возможны ли в России либеральные просвещённые реформы, ответ на него даётся ожидаемо отрицательный. Если в Верхнем Ангальте герою вполне удаётся провести преобразования, способствующие превращению небольшого государства в своеобразный земной рай демократического равноправия и социальной справедливости, то попытка применить этот опыт в России приводит его к полному краху и в конце концов - к смерти, причём формально герой гибнет от рук злодея-антагониста, но фактически его губит собственная приверженность принципам абсолютного добра и человеколюбия и природа тех, кого он пытался облагодетельствовать.
Герой романа - восторженный, экзальтированный мечтатель, который верит в то, что мир можно переустроить по заветам Локка и Руссо чуть ли не в одиночку, получает возможность проверить не столько даже свои способности к миропреобразованию (опыт участия в ангальтском правительстве показывает, что они у него есть), а в некотором роде применимость этих принципов в России. Выбор в качестве ключевой точки сюжета событий 1767 года - начала Уложенной комиссии, на которую Луций Катин возлагает огромные надежды по либерализации российской политической жизни и в которой разочаровывается даже до начала её работы, - позволяет Акунину показать, что самый громкий политический проект Екатерины II был обречён с самого начала именно из-за того, что российскому менталитету (причём не только подданных, но и самой власти) ценность прав и свобод даже не чужда (в чуждости есть элемент неравнодушного отторжения) а просто непонятна какой-то иноприродной странностью. Недаром мотив непонимания становится одним из ключевых: Луция прекрасно понимают лишь немногочисленные единомышленники в Ангальте, но всё же к нему прислушивается даже первоначально недоброжелательно настроенный ангальтский совет, однако в России его не слышат ни дворяне, будь то синбирские избиратели или депутаты-"панинцы", а уж тем более "орловцы", ни выборные представители от купечества, ни крестьяне. Ко всем им он, наделённый ораторским талантом, напрасно обращается с речами, долженствующими зажечь слушателей если не рационально, то хотя бы эмоционально, но ни одна из этих речей не имеет успеха и любой из этих контактов в конечном счёте заканчивается жестоким разочарованием, а в конечном счёте - смертью.
В целом "Доброключения..." показались мне гораздо лучше сильно разочаровавшего меня "Орехового Будды": стилизацию можно в целом признать удачной, а некоторую схематичность характеров объяснить попыткой следовать Лабрюйеру, хотя, конечно, скорее хочется упрекнуть автора в том, что идея (или даже идеология) стала слишком застить собой литературность. Но "Боху и Шельме", "Вдовьему плату" и маленькому шедевру - пьесе "Убить змеёныша" новый акунинский роман явно проигрывает, в том числе - и чуть ли не полным отсутствием характерной для автора иронической игры.
...Хотя не могу не признать, что после минувшей субботы что-то в этом тексте отзывается довольно остро...
Я

Лоран Бине. Седьмая функция языка

По фейсбучной рекомендации заказала и прочитала роман современного французского писателя Лорана Бине "Седьмая функция языка". Не могу сказать, что книжка далась мне легко (признаться, в этом сезоне мне больше по душе более лёгкое чтение), поскольку в принципе адресат романа - хорошо подкованный в философском, лингвистическом и литературоведческом дискурсе структурализма и деконструкции человек, к тому же ориентирующийся в политической жизни Франции конца 1970-х - начала 1980-х годов, умеющий декодировать авторский текст и разлагать его на составляющие, восходящие к самым разным пластам европейских литератур (Гомер, Шекспир, Томас Манн, Джеймс Джойс - только несколько имён на поверхности интертекстуальных связей романа, в глубине же их, кажется, не счесть), обладающий, кроме того, способностью иронически взглянуть на сам текст и на порождаемую им реальность - и на реальность, давшую жизнь этому порождению-отражению, кривому зеркалу, вскрывающему суть тех смыслов, на которые оказывается направленным его острие. В этом смысле рекомендация Ирене Сушек в послесловии к роману сделать эту книгу must-read для студентов филологических, философских и политологических факультетов кажется мне всё же излишне оптимистичной. Но роман действительно филологичен каждой своей строчкой (возможно, стоило бы сказать - буквой), представляет собой сплав самых разных романных форм, которыми располагает современная литература, и при этом не может быть сведён ни к одной из них без оговорок и оставляет довольно занятное послевкусие.