Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Я

Алексей Иванов. Пищеблок

С удовольствием прочитала новый роман Алексея Иванова.
Мне раньше казалось, что у него получаются как бы два цикла - "исторический" ("Сердце Пармы", "Золото бунта", отчасти - "Тобол") и "современный" ("Географ глобус пропил", "Общага-на-крови", "Блуда и МУДО", "Ненастье"). Когда я читала "Псоглавцев", у меня возникла мысль, что это (не очень удачная) попытка объединить историческую линию с современной. Прочитав "Пищеблок", я подумала о другом: это всё скорее о том, как древнее мистическое нечто прорастает в реальную жизнь. В каждом романе это решается по-разному, в "исторических" романах это прорастание кажется более естественным, хотя важно понимать, что ламии или хумляльты "Сердца Пармы" в принципе так же иноприродны русским князьям или священникам, как вампиры "Пищеблока" - реальности волжского пионерского лагеря 1980-го года. И в то же время - удивительным и парадоксальным образом соприродны, как отзываются сплавщики "Золота бунта" не только в стихах "Дальний путь. Серый дождь над росстанью...", но и в десятиклассниках, отправившихся в поход со Служкиным в "Географе". Алексей Иванов с разных сторон подходит к проблеме "многослойности реальности", показывая, как разные бытийные и временные пласты проникают друг в друга и отражаются друг в друге. А в результате фактически любой роман оказывается притчей о вневременном и надиндивидуальном, если угодно (впрочем, с таким же успехом можно сказать: о всегдашнем и общечеловеческом).
Рабочее

Алексей Варламов. Душа моя Павел

С удовольствием прочитала роман Алексея Варламова "Душа моя Павел".
Евгений Водолазкин в своей рецензии на роман заметил, что "перед нами не только история первокурсника Павла, но средневековый сюжет царевиче Иоасафе, отгороженном от мира стеной. <...> Это повесть о Варлааме и Иоасафе. Может быть, даже - о Варламове и Иоасафе".
Мне кажется, этот "роман взросления" - о том, что произошло с каждым из нас раньше или позже: об открытии филфака как мира и образа жизни, как времени и пространства, расположенного вне времени и пространства, именно поэтому роман о начале 1980-х оказывается одновременно и текстом с узнаваемыми элементами дня сегодняшнего. Этому способствуют "как бы случайные" оговорки, вроде пластиковых бутылок в "Лавре", например, когда Бодуэн в запале спора о "Слове" перечисляет древников: "Лихачёв, Рыбаков, Панченко, Зимин, Чивилихин, Гумилёв, Кусков, Либан, Водолазкин...". И параллели местами получаются занятные, поскольку мы же помним, кто пригласил на филфак Якобсона и кого сняли в 1980 году так, что студенты действительно требовали: "Верните нам нашего декана!" :).
Павел Непомилуев не просто выходит из-за стены и теряет возможность вернуться в город, которого нет на карте, в который не ходят поезда и не летают самолёты (потому что взросление - всегда утрата), - он открывает для себя новый мир и себя в этом мире (потому что взросление - это всегда и обретение). В этом мире реальное переплетается с ирреальным настолько, что в какой-то момент ни герой, ни читатель уже не в состоянии различить эти пласты (так всегда бывает в инициации, которая - даже если это "картошка" - не может не быть мистической).
И кто хочет рассказать мне, что на филфаке это не так?
:)
Рабочее

Ломоносов-2018

Жизнь моя приобретает настолько шальной характер, что я даже не успеваю пожаловаться на то, что я ничего не успеваю :).
Поэтому жаловаться, видимо, не буду, а расскажу про молодёжную конференцию "Ломоносов-2018", на древнерусской подсекции которой я провела сегодня первую половину дня и пребывание на которой было настолько вытеснено из моей жизни впечатлениями второй половины дня, о которых невозможно сказать ни одного доброго слова, ну да ладно.
У нас было 7 отобранных заявок, и что чрезвычайно радует, все семеро докладчиков пришли и выступили. Я, признаться, не очень люблю, когда народ заявляется, но не приходит (хотя в принципе понимаю, что в случае иногородних участников иногда такова бывает жизнь, вот и сама ровно сейчас имею большой шанс не доехать в середине мая до конференции, на которую с удовольствием заявилась зимой), поэтому всегда радует, когда явка высокая, а уж когда стопроцентная - тем более.
География - от Москвы до Владивостока (правда, в том смысле, что оказались представленными Москва и Владивосток), участники представляли МГУ, НИУ ВШЭ, ПСТГУ и ДВГУ. Докладчики в своих выступлениях разбирали самые разные тексты: "Повесть временных лет", Киево-Печерский патерик, "Моление" (да и "Слово" Даниила Заточника), Житие Стефана Пермского, "Повесть о Савонароле" Максима Грека, паломнические хожения XVII столетия и покаянные стихи галицкого юродивого Стефана. Выступления по большей части были чрезвычайно яркими и серьёзными, так что выбирать лучших оказалось непросто, хотелось отметить практически каждого.
Мне очень понравились доклады про плачи и слёзы в ПВЛ (видимо, не случайно я сама только что делала доклад про смех и слёзы в истории Вещего Олега), про сравнения в Житии Стефана Пермского, главным образом - в связи с многообещающей, на мой взгляд, темой про расподобляющие сравнения (Стефан - как Кирилл, но у Кирилла был брат Мефодий, а у Стефана никого не было), и про Максима Грека (которого я просто очень люблю).
Почти каждый доклад активно обсуждался, что всегда меня тоже очень радует.
Рабочее

Воскресни, Боже, суди земли, яко Ты наследиши во всех языцех...

Два дня подряд думаю, насколько удивительные вещи открывает нечастое, в общем-то, совпадение кануна Благовещения со Страстной Пятницей и самого Благовещения с Великой Субботой (в прошлый раз это было в 2007-м, и на Пасху тогда шёл снег, однако).
Самая невероятная радость ("Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою") и самая невероятная же боль ("Не рыдай Мене, Мати, зрящи во гробе, Егоже во чреве без семене зачала еси Сына") волею календаря переплетаются, оказываются рядом. Страстная Пятница окрашивает радость Благовещения в траур самой горькой из всех возможных потерь, тишина Великой Субботы побуждает более пронзительно ощутить главный смысл Благовещения.
Да молчит всякая плоть человеча, и да стоит со страхом и трепетом, и ничтоже земное в себе да помышляет, Царь бо царствующих, и Господь господствующих, приходит заклатися и датися в снедь верным, предходят же Сему лицы ангельстии со всяким началом и властию, многоочитии херувими, и шестокрилатии серафими, лица закрывающе, и вопиюще песнь: Аллилуия, Аллилуия, Аллилуия!
Рабочее

"Эпиграфические итоги 2017 года" в ВШЭ

Пятая эпиграфическая конференция, которая должна была состояться в конце декабря и была отменена из-за смерти Андрея Анатольевича Зализняка, прошла сегодня и была посвящена его памяти.
Я довольно далека от эпиграфики, но было весьма любопытно. Пожалуй, больше всего меня вдохновил доклад Марины Анатольевны Бобрик про надпись на фреске Пантократора в новгородском Спасе на Ильине, где в цитате из псалма именительный падеж и изъявительное наклонение заменяются на звательный падеж и повелительное наклонение: не Господь призрh, а Господи, призри. В результате получается молитва, фреска включается в общехрамовое действо, очень любопытная вещь, особенно для второй половины XIV века. Если бы ещё кто-нибудь рассказал бы мне про то, насколько возможно/частотно в древнерусских текстах "из небесе" вместо "с небеси", а?
Алексей Алексеевич Гиппиус и Савва Михайлович Михеев порадовали знаменитым летним граффити из Благовещения на Городище, в котором легко читается многообещающее "про Одина", и во многом анонсом прочего прекрасного, что, к моему расстройству, будет обсуждаться подробнее в феврале, пока меня не будет в Москве; правда, А.А. обещал, что и потом, видимо, ещё не раз к этим находкам вернётся.
У Александра Владимировича Лаврентьева было любопытное сообщение про позолоту куполов Владимирского Успенского собора в контексте политико-экономических реалий середины XIV века: мы с одной из моих студенток движемся отчасти в эту сторону, надо будет про это подумать.
В общем, как обычно: была рада всех видеть, есть над чем подумать, а вырваться из предсеместровой текучки мне всегда полезно :-).
С Новым годом!!!

Вместо того, чтобы активно проводить новогодние праздники...

... в прогулках, встречах с друзьями, зимних видах спорта и культурных мероприятиях, я с прошлого года болею и пока ещё могу похвастаться, кажется, только положительной динамикой. Ну, например, в том плане, что вчера у меня были кашель, насморк и всё болело, а сегодня - только кашель и насморк :).
Я, как известно, редко болею простудными заболеваниями, но уж когда они меня настигают...
В общем, с часу дня 31 декабря прошлого года я не выходила на улицу и вообще понятия не имею, что там происходит за окном, но, как сообщают, снега так и не дали.
Вчера я посмотрела свой любимый фильм "Чародеи" (1982): он давно для меня был самый-самый новогодний и несмотря на то, что сейчас многие его технические несовершенства бросаются в глаза, я всё равно каждый раз вспоминаю те самые первые ощущения от него, которые затмили даже "Иронию судьбы".
Сегодня я посмотрела большую часть (примерно с середины третьей серии) английского сериала "Джейн Эйр" (1983) с Тимоти Далтоном - это, кажется, единственный сериал, который я могу пересматривать с удовольствием, хотя знаю его практически наизусть, потому что очень люблю.
В ночь на сегодня мне приснилась тема доклада на одной из конференций этого года, уточнив некоторые моменты решила, так сказать, последовать за перстом судьбы.
Ещё я читаю, листаю ленту и чешу кота.
Что там говорится про то, как встретишь Новый год? Я надеюсь, это ведь не всерьёз говорится, да?
Я в Крыму

"Матильда", или The tsar не настоящий

Наверное, не случайно этот киногод начался "Викингом" и заканчивается "Матильдой". Оба фильма претендуют на то, что они исторические, хотя на самом деле не имеют никакого отношения к истории; история там не ночевала, даже не заходила взглянуть одним глазком из любопытства. Оба фильма - про более чем ключевые для России фигуры: про первого правителя христианской Руси (правда, 99% времени фильма происходит до того, как он становится христианином, а Русь - христианской) и про последнего её правителя (правда, 99% времени фильма происходит до того, как он становится правителем), ныне оба прославлены нашей Церковью как святые. Оба фильма - вроде бы, про выбор. И оба - про то, что все мы сейчас пытаемся смотреть в прошлое, как в зеркало, чтобы увидеть там себя сегодняшних, потому что в обоих фильмах герои говорят, как мы, ведут себя, как мы, всего лишь потому, что мы уже неспособны даже представить себе иной уровень общения, чем при первой встрече сразу начать расстёгивать на женщине платье.
Collapse )
Полагаю, надо объясниться и в том, зачем я туда пошла.
Видите ли, я терпеть не могу разговоров о том, что надо что-то запретить, и ненавижу попытки кого бы то ни было запугать.
В знак протеста против того и другого мне не страшно потратить деньги на билет и полтора часа времени.
Я в Крыму

Северный Урал - 2017 | Перевал Дятлова

Наше путешествие завершилось в ещё одном загадочном месте - на перевале Дятлова у горы Холатчахль, где 2 февраля 1959 года трагически погибли девять туристов-лыжников из туристического клуба Уральского политехнического института. Руководителем группы был студент-пятикурсник УПИ Игорь Дятлов, его именем впоследствии и был назван перевал. Загадочные обстоятельства той зимней трагедии по сей день привлекают внимание и вызывают интерес с самых разных сторон: до сих пор говорят и пишут и об инопланетянах, и о духах, и об аномальных явлениях наряду с более прозаическими версиями, включающими предположения о подпольных испытаниях психотропного оружия, конфликтах с местным населением или внутри группы, даже отравлении некачественным спиртом и др. Вероятнее всего, подробности той далёкой ночи так и останутся покрытыми мраком тайны, что будет и дальше придавать этому месту ещё больший ореол мистической загадочности.
Мемориальный комплекс находится не на самом перевале, а в районе выхода на поверхность каменных останцев на склоне соседней горы.
Табличка была установлена в 1963 году.

Collapse )
Улыбаясь

Северный Урал - 2017 | Отортен

Название горы Отортен традиционно принято считать вариантом запрета ("не ходи туда"), но исследователи говорят, что на самом деле оно закрепилось на карте в результате ошибки: Отортен - искажённое мансийское название другой горы, расположенной в нескольких километрах к северу, Вот-Тар-тан-Сяхыл, т.е. Гора, рождающая ветер. Ту гору, которую мы сейчас называем Отортеном, манси называли Лунт-Хусап-Сяхыл ("Гора гусиного гнезда"), так как на её юго-восточном склоне находится Озеро Гусиного гнезда, откуда берёт начало речка Лозьва. Есть легенда о том, что на этой высоте во время всемирного потопа спасся единственный гусь, а в мансийском фольклоре гусь считается священной птицей.
С этой горой связано много легенд: в древности на неё поднимались только шаманы, обычному человеку не следует проходить в стоящие на вершине Ворота Отортена, женщину, ступившую на вершину Отортена, манси обязательно найдут и убьют, и т.д. Именно на Отортен хотели совершить восхождение участники группы Игоря Дятлова, загадочно и трагически погибшие, не дойдя нескольких километров до цели, 2 февраля 1959 года.
Под Отортеном у нас была днёвка, утром на горе лежало облако и мы собрались на Озеро Гусиного гнезда, но через пару часов погода улучшилась, так что мы с Гошом таки отправились наверх. Поднимались мы по юго-восточному склону, т.е. как раз от озера, красивый вид на которое открывается с горы, а спускались фактически с юга или юго-юго-запада, где склон более пологий.
Верхняя часть склона и вершина горы покрыты камнями самой разной формы, часть из них кажутся фрагментами рукотворных сооружений и всё вместе напоминает руины горных городов, подобных крымским. К сожалению, фотографии не передают всей полноты ощущений, которые испытываешь там: это фантастическое место силы, пожалуй, самое яркое в этом отношении на нашем пути.

Collapse )
Я в Крыму

Акунин-Чхартишвили. Счастливая Россия

"Счастливая Россия" - третья часть цикла "Семейный альбом" (продолжение романов "Аристономия" и "Другой путь"), который автор относит к серьёзной части своего литературного творчества.
Время действия - 1937 год, и этим практически всё сказано. Главный герой - Филипп Бляхин, присланный "укреплять органы" и в этих органах прижившийся, в центре внимания - внутренняя кухня НКВД, показанная во всей обыденности кошмара междоусобных интриг, нарочитого цинизма, легкости, с которой разрешено распоряжаться чужими судьбами и жизнями, и животной борьбы за жизнь собственную, за место под солнцем и чтобы не поставили "мордой в паклю". А контрастом к этой извращённой реальности идёт утопия членов общества "Счастливая Россия" - идеальная Россия будущего. Этот образ воссоздаётся на перекрёстке дискурсов: исторического сочинения об ордынском типе русской государственности как главной беде русской внешней и внутренней политики (мысль, ради которой, как кажется, во многом написана "История российского государства"), трактата о месте будущей России в мире, краткого рассуждения о соотношении Веры, религии и Церкви и фанастико-утопического романа со всеми необходимыми элементами, включая инопланетян и роботехнику. Всё это, сплетаясь в единый рисунок, долженствует быть ответом на традиционный вопрос "Как нам обустроить Россию" (ответы на который почему-то стало традицией давать из-за рубежа).
И в очередной раз не могу отделаться от мысли, что как беллетрист Акунин гораздо сильнее, чем как мыслитель и тем более как теоретик, и это чувствуется на каждой странице...