Квакль-бродякль (kvakl_brodakl) wrote,
Квакль-бродякль
kvakl_brodakl

Categories:

Борис Акунин. Доброключения и рассуждения Луция Катина

Действие очередного акунинского романа из литературного конвоя к "Истории российского государства" происходит в середине - второй половине XVIII века, от поздней Елизаветы до ранней Екатерины. В центре внимания оказывается вопрос о том, возможны ли в России либеральные просвещённые реформы, ответ на него даётся ожидаемо отрицательный. Если в Верхнем Ангальте герою вполне удаётся провести преобразования, способствующие превращению небольшого государства в своеобразный земной рай демократического равноправия и социальной справедливости, то попытка применить этот опыт в России приводит его к полному краху и в конце концов - к смерти, причём формально герой гибнет от рук злодея-антагониста, но фактически его губит собственная приверженность принципам абсолютного добра и человеколюбия и природа тех, кого он пытался облагодетельствовать.
Герой романа - восторженный, экзальтированный мечтатель, который верит в то, что мир можно переустроить по заветам Локка и Руссо чуть ли не в одиночку, получает возможность проверить не столько даже свои способности к миропреобразованию (опыт участия в ангальтском правительстве показывает, что они у него есть), а в некотором роде применимость этих принципов в России. Выбор в качестве ключевой точки сюжета событий 1767 года - начала Уложенной комиссии, на которую Луций Катин возлагает огромные надежды по либерализации российской политической жизни и в которой разочаровывается даже до начала её работы, - позволяет Акунину показать, что самый громкий политический проект Екатерины II был обречён с самого начала именно из-за того, что российскому менталитету (причём не только подданных, но и самой власти) ценность прав и свобод даже не чужда (в чуждости есть элемент неравнодушного отторжения) а просто непонятна какой-то иноприродной странностью. Недаром мотив непонимания становится одним из ключевых: Луция прекрасно понимают лишь немногочисленные единомышленники в Ангальте, но всё же к нему прислушивается даже первоначально недоброжелательно настроенный ангальтский совет, однако в России его не слышат ни дворяне, будь то синбирские избиратели или депутаты-"панинцы", а уж тем более "орловцы", ни выборные представители от купечества, ни крестьяне. Ко всем им он, наделённый ораторским талантом, напрасно обращается с речами, долженствующими зажечь слушателей если не рационально, то хотя бы эмоционально, но ни одна из этих речей не имеет успеха и любой из этих контактов в конечном счёте заканчивается жестоким разочарованием, а в конечном счёте - смертью.
В целом "Доброключения..." показались мне гораздо лучше сильно разочаровавшего меня "Орехового Будды": стилизацию можно в целом признать удачной, а некоторую схематичность характеров объяснить попыткой следовать Лабрюйеру, хотя, конечно, скорее хочется упрекнуть автора в том, что идея (или даже идеология) стала слишком застить собой литературность. Но "Боху и Шельме", "Вдовьему плату" и маленькому шедевру - пьесе "Убить змеёныша" новый акунинский роман явно проигрывает, в том числе - и чуть ли не полным отсутствием характерной для автора иронической игры.
...Хотя не могу не признать, что после минувшей субботы что-то в этом тексте отзывается довольно остро...
Tags: книжки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments