Квакль-бродякль (kvakl_brodakl) wrote,
Квакль-бродякль
kvakl_brodakl

Дмитрий Быков. ЖД

– ЖД – это железная дорога? - спросил меня мой попутчик (к слову – профессиональный железнодорожник) в купе скорого поезда Севастополь – Москва, когда я – уже незадолго до Москвы – слезла наконец-то со своей верхней полки с книжкой Быкова в руках.
– Не только, – сказала я. – В некотором роде, это вообще всё, что ассоциируется с этим буквосочетанием. Всё, что угодно.
– Понятно, – вдруг неожиданно кивнул он. – От железной дороги до жидов.
– Ну да, – согласилась я. – Хотя, скорее, наоборот.
С "ЖД" у меня произошло примерно то же, что при первом знакомстве с Быковым: очень многое вызывает протест – но всё-таки как здорово написано!
Идеология этой книжки мне совершенно не близка. В ней, кажется, сказались все авторские фобии и все претензии. Досталось и РПЦ, и благотворительности, и официальной идеологии, и государственной власти, и либералам и правозащитникам, и армии, и СМИ. Обычным людям, впрочем, кажется, досталось не меньше. Местами – очевидно, перебор. Чего, впрочем, ожидать от книги про бинарные оппозиции – они всегда оказываются крайностями.
А всё-таки – продравшись через пространные разговоры плохих людей с плохими людьми – как заворожённая, следила я за судьбами главных героев, вечно гонимых и нигде не находящих приюта. И губернатор Бороздин с туземкой Ашей, и Волохов с Женькой Долинской, и Анька с васькой Василием Ивановичем, и Громов, стремящийся к Маше, – и вместе друг с другом, и следом друг за другом, и навстречу друг другу идут они в этом мире и тем самым противостоят ему, потому что, кроме них, кажется, везде и всегда в нём двое - это противоположность, вражда, война: варяги и хазары, Даждь-бог и Жаждь-бог, Дегунино или Жадруново.
И смотрят за ними, смотрят внимательно, чутко и с любовью, отцы Даниловского монастыря.
Потому что "важно, что двое встретились и с этой встречи что-то начнётся..."
А ещё – как всегда – в книге попадаются удивительные миниатюры, проникновенные до прозрачности и нежные до боли.
Например, вот эта.
Федор Степанович жил в Гурзуфе со старой матерью, работал шофером, был неудачно женат, развелся и ничего особенного от жизни уже не ждал.
Сон, приснившийся ему, был ни на что не похож и так реален, словно Федор Степанович и в самом деле побывал в другом измерении. Ему снился северный город, в котором он, оказывается, прожил всю жизнь; у него там был другой отец и другая мать, но главное – другая жена. Он жил в доме пять по Большой Коммунистической, в квартире тридцать два; в городе было много особых примет, но их Федор Степанович помнил смутно. У него росли сын и дочь, сын любил собирать легкие деревянные самолеты из тонких планок, с резиновым двигателем, а дочь играла на пианино и пела в хоре. Сам Федор Степанович работал водителем троллейбуса, ходившего по пятнадцатому маршруту. Это был прекрасный маршрут, начинавшийся у городского парка, на высокой горе над медленной рекой, и заканчивавшийся в парке, на низкорослой окраине, где уже вырастали, однако, новостройки и простор за ними открывался такой, словно там, дальше, было море. Настоящего моря, у которого прожил всю жизнь, Федор Степанович во сне не видел и не скучал по нему.
Он проспал целые сутки, потому что в беседке ветров легко забыться надолго, но за эти сутки успел прожить с новой семьей год или два и все события этих двух лет – выпускной концерт дочери, сломанную руку сына, переход жены с одной работы на другую – помнил отчетливей, чем всю свою гурзуфскую жизнь. Он был удивительно на месте в той семье, все его любили, никто не попрекал, и жена у него была такая милая, а дети такие родные, все в него, что он проснулся в слезах и долго плакал.
С тех пор гурзуфская жизнь и работа стали ему невыносимы. Он стал тратить все деньги и время на разъезды по стране, ища город с большой северной рекой, парком на горе и улицей Большой Коммунистической. Правда, такие улицы были почти во всех городах. Еще он смутно помнил, что была в городе площадь Декабристов, – это навело его на мысль, что снился ему Иркутск или Якутск. Однажды он решил не возвращаться в Гурзуф, дал матери телеграмму, что женился и остается в Блатске, а сам продолжал поиски своего города. До сих пор ходит, но так ничего и не нашел – лишь иногда в толпе попадалось лицо, похожее на лицо его выросшей дочери, или мелькал вдруг затылок сына, но никогда не мог Федор Степанович догнать их в толпе. Портретами жены, сына и дочери он беспрерывно изрисовывал любой клочок бумаги.
Невыносимее всего была мысль о том, как они там без него. Федор Степанович не знал, как вообще вышло, что он уныло прожил тридцать четыре года в Гурзуфе, тогда как ему надо было быть в совсем другом месте. Но он знал одно: от наваждения ему уже никуда не деться, пока он не найдет дом пять и квартиру тридцать два и жена его Лариса с детьми Олей и Колей не выбегут навстречу ему.
– Хорошая история, – похвалил Василий Иванович. – Бесприютная.
Tags: книжки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 42 comments