Квакль-бродякль (kvakl_brodakl) wrote,
Квакль-бродякль
kvakl_brodakl

Categories:

Вечер памяти Николая Ивановича Либана: к 100-летию со дня рождения

Вчера на филологическом факультете прошёл вечер памяти Николая Ивановича Либана.
Аудитория 1060 была заполнена так, что люди стояли у стен и окон. О Николае Ивановиче говорили ученики, большинство из которых сейчас уже сами - маститые учителя, известные учёные, писатели, журналисты. И всё же сегодня они выступали именно как ученики - вспоминая своего Учителя, открывшего перед каждым из них удивительный мир русской литературы и культуры, мир Филологии - именно что с большой буквы, научившего с уважением относиться к тексту, к творчеству, к автору, к языку, к смыслу. В непогоду и ненастье их собрала любовь к тому, кто отдавал себя ученикам без остатка, к тому, кто сознавал своё призвание именно в педагогическом служении, к тому, кто учил становиться филологом, работать со словом.
В рамках вечера прошла презентация только что вышедшей в издательстве "Прогресс-Плеяда" книги Николая Ивановича "Избранное: Слово о русской литературе". В неё вошли как научные труды, частично уже опубликованные ранее, в большинстве же - до сих пор не публиковавшиеся, так и мемуары, очерки, интервью, а также воспоминания учеников.
А потрясающим завершением вечера стала демонстрация записи одного из последних интервью Николая Ивановича. И когда на экране возник Либан и зазвучал его голос, в аудитории установилась абсолютная тишина. Было полное впечатление живого общения: он задавал нам вопросы и даже иногда ждал на них ответа, мы улыбались ему, а он - нам, и как будто и не было прощания и смерти - а только всё побеждающая Жизнь...


Эту фотографию я, пожалуй, считаю самой удачной. Валентин Евгеньевич Хализев и Николай Алексеевич Фёдоров здесь прекрасны, не правда ли?

Я не буду везде писать, кто есть кто, тем более что сама я, увы, не всех знаю. Просто посмотрите на эти чудесные лица.





















Фотографировали очень многие, велась и видеозапись, в том числе было телевидение, так что, думаю, воспоминания о вечере останутся вполне документальные.





Украшением вечера стал Владимир Иванович Аннушкин, который не только прекрасно выступал, но и не менее дивно спел "Стихи, сочиненные на дороге в Петергоф..." Ломоносова, "Ласточку" Державина и что-то из Георгия Иванова (как позднее подсказал поиск в сети - "Вдохновение").

Кстати, была очень рада встретить на вечере двух однокурсниц :).
Больше - в альбоме.
***

Говорить о Николае Ивановиче Либане трудно, практически невозможно. Мне кажется, прежде всего – потому, что, находясь рядом с ним, я всегда была настроена слушать. Говорил он, причём говорил свободно, непринуждённо, прекрасно. Таким он и помнится прежде всего – рассказывающим. С лукавой усмешкой, с хитрым взглядом из под густых бровей, выжидательно глядящим на собеседника во время значимых пауз, ещё более – после неожиданно заданных вопросов:
– А Вы читали Марра?
– А Вы помните, как это у Тредьяковского…
– А Вы учили греческий? Плохо учили? Плохо…
Николаю Ивановичу я обязана любовью к древнерусской литературе, любовью верной и на всю жизнь. Несмотря на то, что я училась на вечернем, мы, в общем-то, были избалованы хорошими преподавателями, особенно на младших курсах: Николай Алексеевич Фёдоров, Сергей Леонидович Козлов, Сергей Владимирович Князев... И всё же Николай Иванович нас поразил до глубины души. Думаю, если бы он объявил в те годы древнерусский семинар, мы записались бы туда практически всем курсом, потому что мы «заболели» одновременно и им, и древнерусской литературой.
На лекциях, да и в частных беседах он всегда покорял меня точностью формулировок, детальностью и конкретикой изложения темы, зримостью образов, яркостью красок. Оказывалось, что просто не может быть скучных тем, текстов, проблем. Что временной разрыв может быть разом преодолён, преодолён настолько, что мы ощущали себя то в войске Игоря Новогород-Северского и ясно, с болью смотрели, как скрывается «за шеломянем» родная земля, то оказывались – непостижимым образом – одновременно и рядом с Грозным, в гневе брызжущим слюной и извергающим проклятья в адрес опального боярина, дерзнувшего ему перечить, и рядом с Курбским, подбирающим слова, способные убедить сошедшего с истинного пути царя увидеть свои ошибки и вернуться в лоно справедливости и правды. Независимо от временного диапазона, мы с замиранием сердца следили и за перипетиями трагической судьбы мятущегося вольнодумца Ивана Хворостинина в XVII веке, и за столь же трагической коллизией, развернувшейся в связи с работой Александра Александровича Зимина о «Слове» в веке ХХ. И это всё при том, что работа Зимина в то время лежала под спудом, до её издания оставалось больше десяти лет, а про Хворостинина, как правило, согласно умалчивали учебники, всё ещё основывавшиеся на марксистском подходе к литературе.
Николай Иванович обладал главным для филолога умением – умением читать текст. И этим умением он щедро делился с нами, студентами. Помню, на первом семинарском занятии он велел нам открыть в хрестоматиях древнерусский текст, повернулся к первой парте у окна и сказал: «Читайте!»
– Как читать? – ошарашено спросила моя одногруппница. К этому времени мы уже научились на семинарах рассуждать на отвлечённые темы.
– Вслух, - ответил Николай Иванович.
Первый блин, понятное дело, комом. Практики чтения вслух у нас к тому времени было мало, о том, что древнерусский язык отличается от старославянского, мы имели весьма туманное представление, а чем, не могли бы сказать ни за что. Из предыдущей пары, однако, мы вынесли, что в старославянском не было «аканья», только «оканье».
– «Слово о З[о]коне и Бл[о]годати»… - нерешительно произнесла моя подруга…
Впоследствии мне не раз приходилось сталкиваться с мнением, что древнерусская литература, литература XVIII века – материал страшно скучный, тоска смертная. После занятий с Николаем Ивановичем я в это никак не могу поверить. Он умел сделать текст не только понятным, но и близким нам. Он умел заставить нас не остаться к тому или иному произведению равнодушными, не «пройти» их (или мимо них). Впрочем, здесь «заставить» - совсем не то слово, потому что он делал это непринуждённо, как будто мимоходом, как-то вовсе не концентрируя на этом наше внимание. Просто после занятия мы выходили преображёнными. Немного иными, чем раньше. Хочется надеяться – в чём-то больше филологами.
На экзамене его отличали удивительные, фантастические, просто невероятные доброта и мягкость. Мы его трепетали, с усердием готовились, а в день, когда должна была сдавать первая группа нашего курса, оборвали им телефоны.
– Ну как???
– У всех «пятёрки»!!!
– Как это?
– А он говорит: «Хорошо знаете, пять!» или «Не знаете… Значит, наверное, Вам это не надо. А если не надо, зачем я-то буду Вам жизнь портить… пять».
Позже кто-то из студентов рассказывал мне, как Николай Иванович спросил юношу, изрядно затруднившегося с переводом какого-то фрагмента из «Слова»:
– На каком языке «Слово» написано?
– На… русском… - неуверенно ответил юноша.
– Ну что же мы с Вами будем переводить с русского на русский, ступайте…
Он любил парадоксальные формулировки: опытный лектор, он знал способы завладеть вниманием слушателей полностью, безраздельно. В одном из последних интервью, читанном мною уже после смерти Николая Ивановича, меня пронзило начало разговора:
– Николай Иванович, как стать хорошим филологом?
– Не поступать на филфак!
Вот в этом – он весь. Он не любил банальные вопросы и никогда не давал банальных ответов.
У Николая Ивановича были совершенно удивительные интонации. Его лекции были не похожи ни на чьи другие ещё и потому, что он скорее вступал с нами – студентами – в доверительный разговор. Не менторствуя, не стремясь возвышаться над нами и поучать, не задаваясь целью поведать нам истины в последней инстанции, не скрывая бедность мысли за россыпью высокоучёных терминов, не прячась за перечислением чужих мнений, он беседовал с нами о литературе как о жизни, об авторах – как о добрых знакомых. В конечном счёте – о себе и о нас.
Текст никогда не заменит живого общения, жизнь не сможет целиком уйти в виртуальность. Но всё же меня невероятно радует, что эти непередаваемые интонации хотя бы отчасти удалось перенести в книги. Многим кажется парадоксальным, что издаваться Николай Иванович начал уже в двухтысячные. Мне же нет: увы, уже не имея возможности читать общие поточные лекции, он продолжал беседовать со всё новыми поколениями студентов со страниц своих книг. И этой беседе, слава Богу, суждено продолжаться…
Tags: люди, профессиональное, фотографии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments