Квакль-бродякль (kvakl_brodakl) wrote,
Квакль-бродякль
kvakl_brodakl

Categories:

Про Петра, Февронию и ... любовь

На семинаре со ссылкой на лектора был поставлен вопрос о любви. Была ли там любовь? Мол, на самом деле для Февронии это был выгодный брак, а Пётр просто боялся свою жену. Наверное, не так уж и важно, действительно это было сказано, так было понято или это традиционный древнерусский способ придания своему мнению авторитета.
Любовь - она ведь бывает разная. Если мы говорим о том, что чаще всего подразумевается под любовью, - о любви-страсти, то с этим, конечно, вовсе не к Петру и Февронии, а, скажем, к Тристану и Изольде и к роману о них. Любовный напиток - прекрасная метафора этой страсти, от которой, простите, "сносит крышу" настолько, что всё остальное не просто теряет смысл и значение, но и фактически перестаёт существовать. С ней невозможно бороться: она не предназначалась ему, как и он - ей, она замужем за другим, как и он женат на другой, но во всём мире для него есть только она, как и для неё - только он. Эта страсть может длиться всю жизнь (а может быть - и ещё дольше), но недаром она показана как греховная: на её основе практически невозможен семейный союз. Она самоцель и самоценность, но в этом и её главная слабость.
"Повесть о Петре и Февронии" скорее говорит о любви-предназначении. Условие Февронии "аще бо не имам быти супруга ему, не требе ми есть врачевати его" - это, конечно, не прагматичная попытка не упустить свой шанс и извлечь максимальную выгоду для себя из сложившейся ситуации, а знание собственного предназначения. Феврония с самого начала знает не только то, что Пётр попытается её обмануть, но и то, что в конечном счёте она станет его женой. Потому что она предназначена ему, а он - ей.
Кстати, выгоден этот брак, похоже, в гораздо большей степени как раз князю Петру. Если, конечно, понимать под выгодой не улучшение социального положения, а духовное совершенствование. Недаром вся первая сцена Петра и Февронии является яркой метафорой покаяния: кровь змия (=дьявола), попав на Петра, приносит ему болезнь (=грех). Это проявляется в греховной раздвоенности сознания Петра (он думает одно, но говорит другое). Именно поэтому исцеление Петра оказывается не окончательным, и от того, что грех не изжит полностью (=непомазанный струп), болезнь снова завладевает всем его существом. Второй приход Петра к Февронии демонстрирует необходимые признаки искреннего покаяния (стыд в содеянном обмане и твёрдую решимость больше не поступать таким образом), после чего только и возможно окончательное исцеление (=освобождение от греха).
В дальнейшем же именно Феврония помогает Петру преодолеть искушение властью (побуждая оставить муромский княжеский стол ради того, чтобы поступить по Евангелию), а заодно - между делом и мимоходом - блестяще устраняет муромскую боярскую оппозицию.
Любовь-предназначение (в отличие от любви-страсти) как раз и проявляет себя в таком гармоничном взаимном служении (и взаимном дополнении). Она позволяет сосуществовать без тяжких потрясений и без эффектных сцен. В отличие от любви-страсти, преодолевающей разлуку, часто сметая всё на своём пути, любовь-предназначение в принципе не предполагает разлуки. Две частицы мироздания, предназначенные друг другу, так прочно входят в совпадающие друг с другом пазы, образуя единое целое, что разлучить их не может никакая сила: ни муромские бояре, ни сама смерть.
Одновременная смерть - столь же яркий признак этого единства в любви. Вроде бы, это инвариант традиционного сказочного финала "они жили долго и счастливо и умерли в один день". Но в то же время это важная составляющая любви-предназначения. Характерно, что Тристан и Изольда умирают всё-таки не совсем одновременно, а друг за другом. Акадмик Н.И.Конрад в своё время пытался опровергнуть этот тезис (в рамках сравнения романа о Тристане и Изольде с поэмой Алишера Навои "Лейли и Меджнун"): "Могут сказать: да, Лейли и Меджнун умерли в одно и то же мгновение. Но Тристан и Изольда нет. Не соглашусь: Тристан и Изольда также умерли в одно и то же мгновение – в тот самый миг, когда она с криком – Тристан! – вбежала к нему на замковую башню когда он поднялся навстречу ей с криком: “Изольда!” Мне скажут: он действительно умирает, но она в этот миг только лишается сознания, а потом приходит в себя и поет целую песнь любви и смерти. Не соглашусь: она умерла в тот же миг и поет уже потом... там, где они опять оба вместе <...> Смерть окончательно соединила этих западных Лейли и Меджнуна". Не соглашусь, однако, в свою очередь и я: и в смерти герои западного романа в очередной раз преодолевают разлуку, опять - на время - крадущую его у неё.
Что происходит по ту сторону смерти - вопрос, конечно, во многом гипотетический. Тристан и Изольда похоронены в разных могилах (=снова разлучены), но ветвь терновника соединяет эти могилы (всё-таки остаётся вопрос, преодолевается ли таким способом эта последняя разлука или, напротив, с особенной силой подчёркивается и констатируется). Тела Петра и Февронии пытаются положить в разные гробы, но сделать с ними то же самое, что сделали с Тристаном и Изольдой - похоронить в разных могилах - оказывается невозможным, и без всяких вопросов и сомнений в вечность они уходят вместе...
Tags: профессиональное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 74 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →