January 1st, 2010

Я

Новогоднее телефонное

Поздравления - главным образом по телефону. Позвонила в Севастополь, не дозвонилась в Нижний, поговорила с Богородицком. Ну и Москва, конечно.
Позвонил молодой коллега с факультета, явно стеснялся, не знал, как поддержать разговор. Пришлось перехватить инициативу. Вспомнилось, как ещё в начале аспирантуры он подходил ко мне поговорить про то, как хочется работать на факультете.
- Помните, - говорю, - я однажды Вам сказала, что даже самые несбыточные желания иногда сбываются? И Вы имели возможность убедиться, что я говорю правду.
- Да! - явно улыбается по телефону молодой человек.
- Ну так загадайте ещё что-нибудь хорошее, - смеюсь в трубку.
Хорошо быть волшебником.
С наступившим новым 2010-м годом!!!
Я

Алексей Иванов. Летоисчисление от Иоанна

Пожалуй, после книжки Иванова стали более очевидны причины просчётов в фильме Лунгина. Именно в книжке в ещё большей степени очевидны и "однобокость" Грозного (у Иванова, пожалуй, это Антихрист, возомнивший себя Христом, тогда как Мамонов всё-таки играет трагедию борения человеческого с сатанинским, хоть и на заключительном этапе, когда всё человеческое уже почти окончательно побеждено), и "второстепенность" митрополита Филиппа (и у Иванова, как и у Лунгина в окончательном варианте фильма, главный герой один, и это - Грозный, на нём сфокусировано внимание, и равнодостойного противостояния ему нет, да и быть, кажется, не может).
Фильм получился всё-таки в большей степени о трагедии власти. Книга - скорее об апокалиптическом восприятии бытия. И заглавие - "Летоисчисление от Иоанна" - говорит скорее об этом: не точка отсчёта, как ожидается, но финальная точка. "Грядёт Страшный суд, когда весь мир превратится в ад" - и Иоанн выстраивает вокруг себя этот самый ад, мечтая о власти не только над телами - ему её доставляют опричники вкупе с арсеналом пыточных приспособлений, изготовлением которых восторженно и с полной отдачей занимается Генрих Штаден, восхищённый размахом варварской жестокости, - но и над душами. А этой власти у Иоанна нет, как и нет способа ни построить рай здесь, ни присвоить себе Рай Небесный.
И вроде бы вот она - основа противостояния, долженствующего составлять энергетический центр и книги, и фильма. Но его как-то не получается ни описать, ни показать, потому что там, со второй стороны, нет места ни быту, ни грязи, ни крикам, ни исступлению, ни пьяной истерике, ни зверской природе. А другой уровень, похоже, всё-таки не по силам ни писателю, ни режиссёру...