"Что ты сделал для науки!"
Я - человек прошлого века. Или позапрошлого. Или даже позапозапрошлого...
Для меня занятия наукой - это прежде всего кабинетно-библиотечное одиночество. Я наедине с текстом и пытаюсь его прочитать и увидеть в нём ответы на какие-то свои вопросы. Я наедине с фактом и стараюсь его интерпретировать. Я наедине с рукописью: её, конечно, до меня держали в руках несколько десятков людей, но сейчас именно я именно с ней веду особый, неслышный стороннему уху разговор. Я наедине со своими размышлениями. А конференции и публикации - это этап важный, но уже следующий. Это когда ты выходишь из своего затворничества, но не в широкий мир, а в узкий круг единомышленников. Людей, которые, как и ты, проводят дни в неторопливой беседе с отложившейся в слове памятью прошлого.
Я - отнюдь не учёный. Я всегда считала, что государство мне платит за то, что я учу студентов. Именно это я люблю и - тешу себя надеждой - умею делать. Но вузовский преподаватель просто по определению не может не иметь научных интересов, не ориентироваться в прошлом и настоящем научного осмысления своего предмета, не иметь собственных научных взглядов. В противном случае он будет стоять на месте и из года в год пересказывать учебник. А это будет свидетельствовать о его профессиональной непригодности именно в качестве вузовского преподавателя. Это для меня - аксиома, и вовсе не её я хочу обсудить.
Как известно, мы живём в постоянно меняющемся мире. И в той реальности, которая окружает нас сейчас, меня чрезвычайно коробит, что слишком часто ставятся рядом слова "наука" и "деньги". Вопрос финансирования научной деятельности - вопрос, как известно, чрезвычайно болезненный в современной России. Всё чаще и чаще говорится о выделении денег только под проекты, имеющие государственное значение. Или об инвестировании инновационных проектов. Или о зависимости капиталовложений в ту или иную отрасль научного знания от оценки практической значимости предполагаемых результатов. Это - насущная тема сегодняшнего дня.
Говорить о практической пользе от развития наук, конечно, можно и даже нужно. Но даже филолог-второкурсник хорошо понимает, что говорить об этом можно по-разному. Можно - как Силван в первой сатире Кантемира. А можно - как Ломоносов в оде 1747 года. Есть исследования, которые приносят коммерческую выгоду уже завтра. Есть такие, которые принесут плоды через десятилетия, но если их не развивать сейчас, то во второй половине XXI века этих плодов совершенно точно не будет. А есть такие, которые, вроде бы, вообще никаких плодов не приносят, но стоит только чуть-чуть ослабить научные позиции в этих областях, как тут же выясняется, что что-то катастрофически меняется в общественном сознании и культурном менталитете нации. Уже сейчас безграмотные рекламные плакаты вызывают шок только у интеллигенции и студентов-гуманитариев. Если тенденция презрительного отношения к гуманитарному знанию сохранится ещё хотя бы на два десятка лет, почти поголовная безграмотность (причём в широко культурном смысле этого слова, а отнюдь не только в плане владения родным языком) в нашей стране станет нормой. И тогда и эти плакаты, и дикая речь некоторых телеведущих, и ограниченный лексиконом Эллочки-людоедки словарный запас подростков (да и не только подростков) тоже станут нормой.
Конечно же, государство вправе решать, на что ему стоит тратить деньги, а на что нет. Но вот интересно: если перестать финансировать канал "Культура", много ли будет желающих вкладывать деньги в трансляции концертов классической музыки и передач про историю Тибета в XVI столетии? А в результате всё население окончательно погрязнет в "Кривом зеркале" и "Доме-2". И уже через 5-7 лет последствия не замедлят сказаться.
К чему я всё это пишу, спросите вы.
Во-первых, к тому, что наука - вещь принципиально разнообразная. И ограничить её приоритетными направлениями, перспективными проектами, высокими технологиями, даже актуальными для современности проблемами - значит по определению её кастрировать. Многообразие на уровне методологии и проблематики - основное условие успешного развития науки. К чему приводит идеологическое давление, мы уже видели. К чему приведёт давление коммерческое - имеем все шансы увидеть. Вот только хорошо бы сознавать, что на разрушение уходит несколько лет, а на восстановление - как минимум несколько десятилетий.
Во-вторых, к тому, что наука - занятие принципиально свободное. Навязать учёному тему исследований, конечно же, можно, кто спорит. Вот только отдачи от таких занятий, как показывает опыт, получается на порядок меньше. Любое творчество хорошо только по любви и насилия не терпит.
В-третьих, к тому, что задача научного сообщества, как я её вижу, - прежде всего в том, чтобы отстаивать эти свободу и разнообразие, а не идти послушным стадом в русло приоритетных направлений.
Я, заметим, не то чтобы о себе так пекусь. Я и дальше буду спокойно копаться в своих рукописных сборниках, ездить на конференции за свой счёт и сдавать регистрационный взнос на публикацию статей. Вот только не хотелось бы дожить до того времени, когда решением какого-нибудь очередного министра при хмуром молчании научного сообщества филологические конференции будет разрешено проводить только по проблемам нанотехнологий. Не хотелось бы не вовсе не потому, что я не мыслю себе жизни без конференций, а про нанотехнологии в филологии мне, кажется, сказать будет нечего. Не хотелось бы всего лишь потому, что надо будет честно ответить себе на вопрос: не мы ли сами в этом виноваты?